kobak | натюрлих, маргарита павловна! (Reply)

И снова о советском кино. Разговорились о важном: моя собеседница химик О. любит фильм «Покровские ворота», а мои любимые «Я шагаю по Москве» и «Девять дней одного года» терпеть не может: первый, мол, противный фильм о несуществующих, наивных и плоских чувствах, а второй (цитирую) полон фальшивого пафоса и непогрешимой железобетонности Баталова. Мне же, напротив, кажется, что «Покровские ворота» — это дурацкая клоунада (даже несмотря на симпатягу Меньшикова), а «Шагаю по Москве» и «Девять дней» — кайф. Дальше привожу наш последний разговор.

— [...] и статья Панченко интересная. Мне пришло в голову, что как раз для человека, который живет сейчас и, следовательно, вне Нового времени, фильм «Девять дней одного года» просто обязан казаться насквозь фальшивым.

— Эх, ну как же ты не понимаешь: он тем и мил, что «фальшивый». Это не фальшь, а дух времени. Вот было такое странное время, когда все от науки с ума сходили, и круче космоса и ускорителей вообще ничего не было (не то что сейчас, когда общество паникует от мифических черных дыр, которые могут возникнуть в LHC). Разве не классно? То есть ты в чем-то права, просто то, что ты называешь фальшью и по поводу чего негодуешь, я в данном случае называю наивностью и умиляюсь.

— Ага, вот мы и добрались до сути. То, что мне представляется злонамеренным притворством, ты принимаешь за чистую монету :)) Я же говорила, что я мизантроп :)) Вот только почему-то в некоторых случаях (вспомним «Покровские ворота») все с точностью наоборот.

— Хм, это интересное соображение. Но всё-таки я не совсем за чистую монету это принимаю: я вижу ненатуральность, но она мне нравится. А в «Покровских воротах» я вижу ненатуральность, и она меня бесит :) Как-то так. Надо еще об этом подумать.

Реплика математика Л.: Покровские ворота не смотрел, судя по тому, что знаю про них, меня вырвет. [...] Первые два [фильма] — нормативные, причем про то, что надо лететь в космос. Прометеевская героика, молодость мира. «Покровские ворота» — фильм уже дескриптивный, о вневременном мотиве общества взаимного восхищения, реализованный с помощью демонстрации речи и этоса советского интеллигента в худшем смысле этого понятия (стайный импотент без веры, но с самомнением). Предыдущее предложение — educated guess. Если бы подход к героям был более безжалостным, могло получиться что-то значимое. А так получилось типичное любимое кино, кино комфортного просмотра. [...] Как сказал поэт: «Тьмы низких истин мне дороже // Нас возвышающий обман...»

— Я подумала. В «Шагаю по Москве» и «9 дней» ооочень много конкретных узнаваемых советских деталей и типажей: мол, а я, такой молодец, работаю ночью, строю метро и тащусь от этого; а я вот молодой, подающий надежды писатель из глубинки; а я заслуженный писатель, а я добрый дядя из военкомата и дам отсрочку на 24 часа, а я вот ученый, и мог бы выйти за дверь на 5 минут и не облучаться, но как-то было недосуг и я остался т.д. и т.п. А в «Покровских воротах» от советского только коммунальная квартира — и то, она, как ты правильно выразился, больше похожа на театральную сцену, где все свободно перемещаются между бутафорских перегородок. И этот водевильный мир, существующий вне конкретной эпохи, кажется намного естественней и человечней.

— То, что ты называешь водевилем, я называю балаганом. И меня он раздражает как сам по себе, так и потому что это был любимый балаган советского человека: проверенный способ сделать кино, которое будет популярно среди широких масс, прости за выражение, трудящихся. Если посмотреть на всенародно любимые советские фильмы, то ведь они все такие: «Ирония судьбы», «Иван Васильевич», «Покровские ворота», «Служебный роман» — всё это довольно бессмысленная клоунада, которую в детстве можно любить, но воспринимать как искусство как-то не получается. Замечу, что всё это фильмы 70-х годов: 75, 73, 82, 77. А вот «Девять дней одного года» и «Я шагаю по Москве» сняты в 62 и 64; это другая эпоха и другие идеалы. Эти идеалы сегодня могут казаться наивными и неестественными, но они мне милы, а тухлые 70-е годы не милы нисколько. Что возвращает нас, кстати, к эссе Панченко.

Л.: То, что говорит твоя корреспондентка, — тоже верно. Теория определяет то, что можно наблюдать.