Pushkin, Puschkin, Pouchkine

I loved you once: of love, perhaps, an ember
Within my soul is not extinguished yet;
But let that be no prompting to remember,
Or be a cause of sadness or regret.

(Alan Myers)

Ich liebte Sie: Vielleicht ist diese Feuer
In meinem Herzen noch nicht ganz verglüht;
Doch Ihre Ruh ist mir vor allem teuer;
Durch nichts betrüben will ich Ihr Gemüt.

(Friedrich Bodenstedt)

Je vous aimais: cet amour, dans mon âme,
Il se peut bien qu'il brûle encore un peu;
Mais plus jamais ne redoutez sa flamme;
Vous attrister n'est pas ce que je veux.

(Jean-Luc Moreau)

Листаю ценное приобретение (папа нашел в шкафу на работе, решил сначала, что это три экземпляра одной книги) — трёхтомник переводов Пушкина на английский, немецкий и французский языки. К сожалению, по-французски не понимаю ничего, а по-немецки понимаю слишком плохо, чтобы чувствовать качество стихотворения; я и на аглийском-то это плохо чувствую. Но всё равно любопытно очень.

Забавно: в спорах насчет того, можно ли и нужно ли переводить Пушкина на другие языки, мои оппоненты (которые вслед за Набоковым считают, что нельзя) любят восклицать — как же, мол, можно перевести «Я помню чудное мгновенье» или «Мой дядя самых честных правил». Почему-то именно эти строчки и окружающие их четверостишия чаще всего цитируют. Так вот мне кажется, что третья строчка из «Евегения Онегина» просто неудачная — корявая и неясная, а стихотворение «К***» тоже не лучшее у Пушкина (там есть гениальные строчки, но прочитайте его целиком — сплошные повторы). Вполне допускаю возможность другого мнения по этому поводу, но очень не люблю, когда весь аргумент против переводов сводится к тому, что как же, мол, можно сметь переводить наше всё?!

У нашего всего тоже были неудачи.