![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Историк архитектуры Мильчик рассказывал сегодня по радио про грядущую реконструкцию Новой Голландии. Под его руководством там проводилась подробнейшная архитектурная экспертиза, но теперь у него есть опасения, что к ней не будут особенно прислушиваться. Так или иначе, инвестиционный конкурс уже запущен, и процесс пошёл.
А я подумал вот о чем. При самом удачном стечении обстоятельств в итоге будет выбран какой-нибудь достойный проект, Валлен-Деламот вместе с круглой тюрьмой останутся нетронутыми, новые постройки впишутся в окружающий пейзаж и не будут видны снаружи — и вообще настанет полное благолепие и уют (что вряд ли).
Увы, даже в этом случае прелесть этого места исчезнет, потому что прелесть эта — в заброшенности. В середине июля я встретил на этом острове лучший рассвет, который сейчас могу вспомнить, — и лучший он был потому, что для этого понадобилось приплыть туда на надувной лодке, преодолев тысячу испытаний, просочившись через плотные заросли деревьев в Бумажном канале, проскользнув мимо слепящих портовых прожекторов, вымокнув до нитки и утопив оргтехнику, поддерживая силы и остатки выдержки бутылками «красного крымского», декламируя у Никольской колокольни стихи Кривулина, обнаруживая на корабле бунт и отряхая ударами трости клочья пены с высоких ботфорт; понадобилось в последний момент, высаживаясь на берег, измазаться по локоть в мазуте, а затем внезапно лишиться всей команды и судна впридачу, оставшись зато в лучшей на свете компании; понадобилось наконец в спешке перелезать через высокие ворота и идти потом пешком по мокрому и солнечному городу в шесть часов утра, идти с такими чувствами, которые я не умею передать на бумаге.
Хотеть оказаться там снова — глупо: слишком хорошо понятно, что на один остров тоже нельзя войти дважды — прав упрямый Гераклит. Но вот градостроительный парадокс: даже самая хорошая реконструкция уничтожит эту изумительную заброшенность и суровую недосягаемость, по-сталкеровски грандиозную и преображенную вдобавок моими воспоминаниями — так что же, не реконструировать вовсе?
А я подумал вот о чем. При самом удачном стечении обстоятельств в итоге будет выбран какой-нибудь достойный проект, Валлен-Деламот вместе с круглой тюрьмой останутся нетронутыми, новые постройки впишутся в окружающий пейзаж и не будут видны снаружи — и вообще настанет полное благолепие и уют (что вряд ли).
Увы, даже в этом случае прелесть этого места исчезнет, потому что прелесть эта — в заброшенности. В середине июля я встретил на этом острове лучший рассвет, который сейчас могу вспомнить, — и лучший он был потому, что для этого понадобилось приплыть туда на надувной лодке, преодолев тысячу испытаний, просочившись через плотные заросли деревьев в Бумажном канале, проскользнув мимо слепящих портовых прожекторов, вымокнув до нитки и утопив оргтехнику, поддерживая силы и остатки выдержки бутылками «красного крымского», декламируя у Никольской колокольни стихи Кривулина, обнаруживая на корабле бунт и отряхая ударами трости клочья пены с высоких ботфорт; понадобилось в последний момент, высаживаясь на берег, измазаться по локоть в мазуте, а затем внезапно лишиться всей команды и судна впридачу, оставшись зато в лучшей на свете компании; понадобилось наконец в спешке перелезать через высокие ворота и идти потом пешком по мокрому и солнечному городу в шесть часов утра, идти с такими чувствами, которые я не умею передать на бумаге.
Хотеть оказаться там снова — глупо: слишком хорошо понятно, что на один остров тоже нельзя войти дважды — прав упрямый Гераклит. Но вот градостроительный парадокс: даже самая хорошая реконструкция уничтожит эту изумительную заброшенность и суровую недосягаемость, по-сталкеровски грандиозную и преображенную вдобавок моими воспоминаниями — так что же, не реконструировать вовсе?
